Когда по телевизору было всего пять каналов, а интернет пищал: размышления Карлиса Стрейпса о мире, который менялся на глазах 0
Давным-давно была такая песня: «Всё приходит и уходит вдаль». Об этом на этой неделе мне хотелось бы порассуждать в этом комментарии.
Начну с того, что я экземпляр 1960 года. Мои родители снимали квартиру в Чикаго, а потом, когда мне было четыре года, а сестре два, они купили дом в одном из пригородов города.
Дома у нас не было телевизора, потому что мои родители не хотели, чтобы мы с сестрой засматривались разными мультфильмами и прочими вещами. Правда, в те времена и близко не было такого выбора, какой есть у современной молодёжи. В тот момент, когда мы приобрели первый чёрно-белый телевизор, у него были кнопки, которые нужно было крутить самому, чтобы переключить канал или увеличить либо уменьшить звук.
В Чикаго было всего каких-то пять или шесть телевизионных каналов. Три большие телесети — CBS, NBC и ABC, затем местный чикагский канал WGN, канал общественного вещателя PBS, а также один канал, если память не изменяет, где передачи были на испанском языке, потому что в Чикаго жило очень много мигрантов из стран Латинской Америки и Карибского бассейна.
Что касается музыки, родители не позволяли нам слушать современную музыку, пока мы не освоили классическую. В гостиной стоял аппарат с проигрывателем пластинок. Когда мы немного подросли, у нас с сестрой появилась возможность приобрести первые пластинки. Где-то в то же время родители разрешили купить и первые личные радиоприёмники.
Признаюсь, по этому радио перед сном я слушал не музыку, а сериал о преступниках и разного рода чудищах.
В первый год, когда я учился в вузе, в студенческом клубе были телевизоры, и я помню, что в течение пары месяцев моё расписание занятий складывалось так, что я мог смотреть мыльную оперу «General Hospital». Именно в том сезоне там разворачивались всякие отношения между двумя популярными персонажами этой «мыльницы».
Я уже учился в другом вузе, когда впервые увидел в студенческом общежитии кабельное телевидение. Конкретно помню, что мы смотрели фильм «Супермен», который уже видели в кинотеатре, но вот — он был здесь, да ещё и без рекламы.
В тот момент, когда я впервые переехал в Латвию, на телевидении начали появляться первые рекламы с текстом «тебе это просто надо попробовать!» Речь шла о первых интернет-услугах, которые люди могли приобрести для домашнего пользования.
К интернету в Латвии я подключился где-то во второй половине 90-х годов прошлого века. Какое-то время я работал в Sorosa fonds Latvija, где одна коллега показала мне, как пользоваться электронной почтой.
Дома интернет поначалу был с дозвоном — медленный, но со звуком, который, полагаю, где-то в подсознании помнят все, кто когда-либо с этим сталкивался.
С тех пор я обзавёлся куда более изысканными интернет-услугами. Когда я жил в центре Риги, тогдашний Apollo дал понять, что будет готов установить самый быстрый оптический интернет в каком-нибудь жилом доме, если на это подпишутся жильцы трёх квартир, готовые платить соответствующую сумму.
В случае моего дома оказалось, что хватило одной квартиры плюс ещё квартиры, где жил человек с фамилией Стрейпс. Оптическими услугами я пользуюсь всё это время с тех пор.
Потом ещё телефон. У нас дома был стационарный телефонный номер, который я помню до сих пор — 956-3646. Не буду упоминать региональный код, который стоял перед ним, на случай если какой-нибудь читатель LA.LV решит туда позвонить из любопытства, кто снимет трубку.
У телефона было две линии: одна в спальне моих родителей, а другая в подвале. Особенно у того подвального телефона я проводил очень много времени, болтая со школьными товарищами и другими.
Мобильные телефоны в мире появились примерно в то же время, когда я объявился в Латвии. Конкретно помню, как на Домской площади увидел женщину в полном и элегантном латышском народном костюме со всем корсажем, венком и прочим, и у неё к уху был прижат один из тех действительно примитивных вариантов.
Сам я довольно долго обходился пейджером — это был аппаратик, на который кто-то мог прислать сигнал с текстом. Позвонить с него было нельзя.
Незадолго до конца прошлого тысячелетия я влюбился в парня, у которого был мобильный телефон. Чтобы обеспечить связь, я тоже такой приобрёл.
Это был простой кнопочный телефон Nokia. Клиентом Baltcom, а не LMT, я стал просто потому, что в тот момент, когда пошёл подавать заявку, в системе LMT закончились новые номера, которые можно было присвоить клиенту. В системе Baltcom таких не недоставало.
В июле 2026 года у меня на столе стоит компьютер со всем оборудованием. У меня есть ноутбук, которым я, по сути, пользуюсь только тогда, когда бываю в Америке в гостях у сестёр.
У меня есть современный телефон Xiaomi, который я приобрёл совсем недавно. Готовясь к поездке этого года в Чикаго, я купил отдельный планшет с наушниками, чтобы во время полёта смотреть на нём фильмы и передачи.
Что касается чтения, моя мама научила меня читать в два или три года, и всё время с тех пор я был жадным и активным читателем.
В детстве я читал произведения Анны Бригадере, Яниса Ширманиса, Яниса Яунсудрабиньша и других авторов. Когда подрос, взялся за Аншлава Эглитиса и Александра Грина, в обоих случаях с очень большим энтузиазмом.
Конкретно моё фанатение по произведениям Эглитиса оказалось для меня очень позитивным поворотом. В выпускном классе летней средней школы в Гайзерсе итоговый экзамен был по билетам. В каждом билете был один вопрос по грамматике латышского языка и второй — по латышской литературе.
Будучи мальчишкой, я, конечно, просмотрел не все билеты и шёл на экзамен с дрожащими коленями. Велико было моё облегчение, когда рука вытащила из мешочка самый первый билет.
Вопрос по грамматике был об употреблении знаков препинания в письменной речи. Вопрос по литературе был о творчестве Аншлава Эглитиса.
Я объяснил, как в грамматике употребляются точка, запятая и другие знаки, а потом про «Homo Novus», «Bezkaunīgie veči», «Līgavu mednieki» и другие книги Эглитиса начал рассказывать и рассказывать, и рассказывать до того момента, пока учительница устало не подняла руку и не сказала: «ну, хватит уже».
Живя в Латвии, я соединил интернет и любовь к книгам на интернет-портале Amazon.
Так, например, где-то в конце 90-х годов прошлого века я увидел, что в первых трёх местах списка самых популярных книг стоят книги о каком-то человеке по имени Гарри Поттер.
Из интереса я заказал первую книгу, и когда она пришла, прочитал первые две главы и рысью побежал обратно к компьютеру заказывать вторую и третью.
После этого я был одним из миллионов людей во всём мире, которые жадно и нетерпеливо ждали следующую книгу. Четвёртая вышла как раз в тот момент, когда я ехал в гости к сёстрам в Америку. Передо мной сидел кто-то, кто уже приобрёл экземпляр, и мне ужасно хотелось заглядывать ему через плечо, но, будучи хорошо воспитанным экземпляром, я этого не делал. Купил книгу, когда прибыл в Чикаго.
Начиная с пятой, книги о Поттере выходили в Латвии в тот же день, что и в остальном мире. Не помню, шестая или седьмая, но в то утро я уже вскоре после десяти был в книжном магазине Jānis Roze, который, очень кстати, находился на углу там, где я жил.
Всё равно я не был первым покупателем. Тут ещё добавлю: когда все книги были прочитаны и приближалась пьеса, которую сочинила автор, я позвонил в тот же книжный магазин с вопросом, будет ли текст пьесы тоже доступен в Латвии.
«Мы знаем, что вы фанат, и один экземпляр мы вам уже зарезервировали». Таков был ответ.
Помимо этого я заказывал на Amazon детективные романы, биографии знаменитых людей, книги о политике — много, много чего мне было интересно.
Настал день, когда я понял, что больше не могу позволить себе большую квартиру в центре Риги, и первый вопрос был — что делать с той огромной кучей книг, которые я со временем накопил?
Я позвонил в Латвийскую национальную библиотеку. Вот, мол, у меня есть книги для пожертвования, хотите такие?
Библиотека прислала парней с коробками, которые утащили примерно 90% моих книг. В наши дни у ЛНБ есть широкий ассортимент детективных романов, биографий знаменитых людей, а также книг о политике — все они на английском языке.
Но где-то во время пандемии, уже живя в новой квартире, я понял, что больше не могу коллекционировать физические экземпляры, и поэтому приобрёл себе электронную читалку.
Она у меня есть и по сей день, и сейчас на моей электронной читалке примерно 50 романов, которых хватит на упомянутую поездку. Раньше я и в дом сестры заказывал кучу физических книг. Теперь ничего такого больше не нужно.
Потом ещё средства массовой информации. Когда я учился в “junior high”, то есть в школе между начальной и средней, в школьной библиотеке были две из чикагских газет: Chicago Sun-Times и Chicago Tribune.
Я выбрал первую, потому что она была таблоидного, а не широкоформатного формата. Сидел в библиотеке, читал о событиях в Чикаго. В культурном разделе, между прочим, видел рекламы кинофильмов, в которых участвовали только мужчины. В тот момент я был слишком наивен, чтобы понять, о чём там шла речь. Позже узнал.
В первый год после переезда в Латвию я покупал и читал Atmoda, Rīgas Balss, Cīņa. Был журнал, не помню названия, в котором человек под псевдонимом Obsītis писал рецензии о доступных тогда ресторанах Риги.
Diena была создана в то время, когда я уже вернулся в Америку и работал в Американском объединении латышей. В самом первом номере есть материал от «специального корреспондента в Вашингтоне» о размышлениях Госдепартамента США в связи с национальным пробуждением в странах Балтии, реакцией центра в Москве и всем этим.
В Diena я какое-то время учил журналистов основным принципам письма. Тут, между прочим, могу сказать, что это было летом, и однажды после занятий с коллегами я забрёл в пивной сад на Домской площади и просто так, от нечего делать, заказал кружку пива.
Мне понравилось, и очень. Но это не история этой недели.
Много лет у меня был клиент по переводам в Америке, для которого я переводил газетные статьи, которые его интересовали. Клиент оплачивал подписки на Diena, Neatkarīgā, Dienas Bizness, Latvijas Avīze и журнал Ir. У Diena была собственная служба доставки, в рамках которой каждое утро, довольно рано, газеты поднимали на шестой этаж моего дома и вкладывали в почтовую щель в двери.
Отдельная история в этом смысле — эмигрантская латышская газета Laiks. Мои родители в Чикаго на неё подписывались, и в те времена Laiks выходила дважды в неделю. Мне, мальчишке, там были интересны письма читателей, в которых латыши обсуждали разные события. Иногда и подростку Карлису Стрейпсу было что по этому поводу сказать.
Когда я приехал в Латвию, редактор Laiks предложила мне писать туда комментарии, и много лет я так и делал. Laiks совсем недавно прекратила своё существование, потому что больше не было необходимой базы подписчиков. Об этом было жаль.
Ещё хочу упомянуть детский журнал Mazputniņš, за который в большой степени отвечали мои родители. В подростковые годы я был редактором текстов, которые мама писала на пишущей машинке, — расставлял нужные долгие знаки и знаки смягчения.
Какое-то время я отвечал за картотеку Mazputniņš, и помню, что раз в месяц один экземпляр отправлялся в далёкую и экзотическую Саудовскую Аравию. Очевидно, какой-то латыш жил и работал там.
В наши дни есть только два журнала, которые я выписываю в физическом экземпляре, — Nezināmā vēsture и Nezināmā kara vēsture. В обоих случаях с интересными материалами, в рамках которых я всегда узнаю что-то новое.
Газеты в Латвии я уже давно не выписываю, потому что от них, если честно, никакого большого толка нет. Diena уничтожили так называемые олигархи нашего государства. Neatkarīgā живёт так глубоко в кармане так называемых вентспилсских интересов, что удивительно, как она вообще способна дышать. Latvijas Avīze строит всё содержание через призму латышскости и национализма, которая нередко переходит в весьма отвратительную ксенофобию.
Однако есть одно место в мире, где я продолжаю каждое утро читать физический экземпляр газеты. Читатели, наверное, могли догадаться, что это будет в Чикаго.
Именно так. Я знаю, что в первое утро после приезда проснусь рано-рано, потому что мой организм всё ещё будет находиться в Латвии или где-то по пути между ней и Америкой.
Какое-то время поваляюсь в постели до того момента, когда снаружи уже не будет полной темноты, а потом тихонько встану, тихонько выйду из квартиры и куплю экземпляр газеты Chicago Tribune.
Когда я был ребёнком, газета стоила пять или десять центов. В наши дни это пара долларов, а по воскресеньям, когда газета особенно тяжёлая и объёмная, все пять долларов. Но для меня это того стоит.
В вопросе о том, что приходит и уходит, есть и другие вещи. Вот уже шесть лет я живу в Пурвциемсе, и за это время произошли разные перемены, которые тоже повлияли на мою жизнь.
17-й троллейбус останавливался на остановке «Ūnijas iela» прямо напротив въезда к моему дому. Потом настал день, когда он переехал через улицу Ieriķu и немного дальше. С тех пор остановку снова приблизили к улице Ieriķu.
Помню вечер, когда я ехал домой с работы и раздался голос: «следующая остановка Tālivalža iela». Я вздрогнул, потому что расписание 17-го троллейбуса знал более-менее наизусть, и никакой Tālivalža iela там не было.
Оказалось, никому ничего не сказав, Rīgas Satiksme просто переименовала остановку Kastrānes iela в Tālivalža iela. Бог знает почему.
Кроме того, совсем недалеко от моего дома был маленький магазинчик, куда можно было сбегать купить разные нужные припасы.
Пару лет назад магазинчик закрыли. Вместо него теперь открыт офис похоронных услуг, который, само собой разумеется, не место для покупок.
На другой стороне улицы Ieriķu был дом, где находилось местное отделение Latvijas pasts, плюс ещё аптека и пекарня кондитерских изделий. В апреле кто-то купил этот дом, все три учреждения закрыли, и с тех пор известно, что там будет новый магазин Mego.
Ближайшее почтовое отделение теперь в центре Domina, так же как и ближайшая аптека. Пекарня Mārtiņa находится прямо у остановки, от которой я еду домой из центра, если захочется чего-нибудь вкусного.
Если, между прочим, о вещах, которые когда-то были, но которых больше нет, — там были булочки с яичным ликёром, которые были ужасно вкусными, но потом они исчезли и с тех пор больше не попадались.
Когда я был ребёнком, всё было медленнее и спокойнее. В первый раз, когда я летел в Европу, самолёту нужно было остановиться в Рейкьявике, в Исландии, чтобы пополнить запасы топлива.
Люди, выросшие в Советском Союзе, вспомнят, что у них в телевизоре было только две программы, да и по радио особого выбора тоже не было.
В свою очередь детям, родившимся после этого, может показаться трудным понять, насколько ограниченными были возможности их родителей и бабушек с дедушками.
Я всегда довольно лениво принимал новое. Мне нравятся традиционные вещи, и я грущу, если они куда-то уходят в небытие.
С другой стороны, конечно, я не могу представить свою жизнь без современных удобств. И потому, если уж всё приходит и уходит вдаль, то есть и такие вещи, уход которых вдаль не вызывает во мне никаких сердечных терзаний.
