Роман Мельник о рисках миграции: «Надо готовиться к худшему!» 0
«Можно прогнозировать, что и в Латвии в ближайшее время возможно формирование этнических преступных групп», — так в эти дни на заседании комиссии Сейма заявила главный инспектор 2-го отдела Управления криминальной разведки Государственной полиции Агита Озола.
Предупреждение пугающее, но хорошо, что об этом говорят не только политики, стремящиеся привлечь к себе внимание, но и должностные лица, ответственные за безопасность в государстве. Это означает, что те, кто отвечает за предотвращение рисков, пытаются их осознать. А значит, за сказанным могут последовать действия.
Вопрос лишь в том, насколько быстрыми и насколько целенаправленными они будут.
Европейский опыт в этом вопросе неумолим: проблемы укореняются там, где государство запаздывает со своими действиями. Начало дальнейших проблем кажется будто бы незаметным, оно не связано с большими потрясениями — тщательно скрываемым нелегальным пребыванием и занятостью, закрытыми сообществами, живущими по своим законам и обычаям, незнанием языка, подчинением своим авторитетам. Однако осознание того, что проблемы существуют, часто приходит позже — когда эти процессы вырастают в рост преступности, конфликты между группами, протесты против местного порядка, навязывание своих привычек… А это означает, что, так сказать, болезнь уже запущена. И тогда действия становятся дороже, сложнее и политически неудобнее.
Именно поэтому сейчас важнее всего не только констатировать риски, но и ясно сказать, что с ними будут делать. Не только полицейские, но и другие службы, отвечающие за безопасность, а также политическое руководство государства.
Достаточна ли в Латвии способность контролировать эти процессы? Будут ли у полиции и служб безопасности (в том числе миграционных) ресурсы не только реагировать, но и работать на предупреждение? Есть ли твердая воля вовремя что-то делать и есть ли ясная миграционная политика с подчиненным ей планом действий?
В дискуссиях часто подчеркивается, что миграция сама по себе не является проблемой. Отчасти это правда. Но лишь отчасти. Не менее важно сказать и то, что миграция без ясной, последовательной и контролируемой политики становится фактором риска. Не теоретически, а очень конкретно: на рынке труда, в сфере безопасности и в общественной сплоченности. Она становится даже угрозой идентичности общества.
Ситуация Латвии здесь особенно чувствительна. Небольшое государство с ограниченными ресурсами не может позволить себе долго игнорировать ранние признаки. Если формируются закрытые сообщества, к которым государственные институты имеют ограниченный доступ (что также упоминалось в комиссии Сейма), это уже проблема безопасности, а не только вопрос социальной политики. Если на рынке труда укрепляются нелегальные посредники, это риск не только для экономики, но и для организованной преступности.
Нет также оснований делать вид, будто эти вопросы в Европе еще не решались, бояться, что мы будем уникальными, что получим осуждение, если затронем эту тему. Такие страны, как Дания, давно отказались от иллюзии, что достаточно одних лишь добрых намерений.
Открытость к миграции там строится на жестких правилах. А именно: убежище можно получить только в том случае, если человеку реально угрожает опасность. Когда ее больше нет, тогда нужно ехать домой. Введен строгий миграционный контроль, четкие требования к знанию языка и занятости, особый подход к территориям, где раньше формировались закрытые сообщества. Там уже даже сносят кварталы, прежде густо заселенные закрытыми сообществами. Чтобы приезжие растворялись в местном обществе, интегрировались в него. Эти решения не были легкими и не всегда вызывали одобрение. Но это — решения.
В Латвии пока доминирует дискуссия. Только разговоры. Дальше разговоров — до конкретных действий — мы так и не доходим. Как долго? Ждем, пока проблемы накопятся, отношения в обществе накалятся, и только тогда бросимся что-то спасать, когда уже будет полыхать синим пламенем?
Нам говорят, что важно не потерять равновесие, что чрезмерное запугивание толпами приезжих может вызвать необоснованные страхи и расколоть общество. Возможно, это так. Но! Еще опаснее противоположная крайность — так называемая страусиная политика, нежелание вообще говорить о рисках. Иными словами, политика безопасности не может строиться на надежде, что проблемы нас просто не коснутся.
Поэтому сейчас главный вопрос не в том, существуют ли такие риски в Латвии. Об этом уже предупреждали те, чья работа — их видеть. Вопрос в другом — будет ли политическая и административная власть готова действовать до того, как эти риски станут реальностью, а не после.
Выбор на самом деле прост: либо контролируемый процесс, в котором государство устанавливает правила, либо неконтролируемый процесс, в котором правила начинают диктовать другие.
И еще один аспект. В последнее время больше внимания уделяется студентам или якобы студентам, приехавшим из далеких стран. Однако и восточная граница по-прежнему связана с рисками нелегальной иммиграции. Даже несмотря на весь проволочный забор, который там теперь построен.
Потоки нелегальной миграции со стороны Беларуси — это регулярное испытание для пограничной службы. Это не просто вопрос миграции с беженцами, которым на родине угрожает опасность, — это ситуация гибридной войны, где перемещение людей используется как инструмент для давления на государство и проверки его способности реагировать.
Второй фактор — это сценарии будущего, которые сейчас обсуждаются все более открыто, но по-прежнему недостаточно конкретно. Если в России произошла бы резкая экономическая или политическая дестабилизация, чего мы, с одной стороны, ждем, чтобы закончилась война, то одновременно нужно считаться и с тем, что миграционное давление на восточную границу Европы может существенно возрасти. Это не только вопрос потоков беженцев в классическом понимании — это может быть и внешне управляемый процесс, в котором наряду с людьми, ищущими безопасность, появляются также структурированные криминальные интересы и группы, использующие ситуацию. И те, кто в такой момент прибыл бы, уже были бы не диссидентами, а полными ненависти ко всему миру путинистами, ищущими временное убежище на нашей стороне, чтобы вынашивать планы мести всем, кого они считают виновными.
Можем ли мы позволить себе ждать, пока такой сценарий материализуется? Нет! Можем ли надеяться, что ничего подобного не произойдет? Надеяться, конечно, можем… Но нужно и готовиться к худшему.
Поэтому важнейший вопрос сейчас не только в том, как реагировать на уже назревающие проблемы, но и в том, готово ли государство к следующей волне — как по существующим миграционным каналам, так и в случае возможной геополитической дестабилизации на востоке.
