Грозит до пяти лет тюрьмы! Адвокат комментирует дело Росликова и указывает на несколько нюансов 0
С начала войны в Украине правительство Латвии, как и общество, активно выступает за латышские ценности. Одна из них — использование латышского языка и искоренение русского языка.
Например, Сейм принял решение, что с 1 сентября 2026 года изучение русского языка в школах как второго иностранного языка больше не будет опцией. Также были внесены поправки в Закон о труде, предусматривающие, что работодатель больше не имеет права требовать от работника знания русского языка.
В то же время не секрет, что в Латвии живёт множество русских. Бывший лидер партии “За стабильность!” Алексей Росликов активно защищал эту часть жителей Латвии, а также русский язык. Настолько, что с трибуны Сейма по-русски заявил: “Нас больше! Русский язык — наш язык!”
“Выходка” А. Росликова не осталась без последствий — теперь за свои слова ему предстоит отвечать перед судом, однако, как известно, в настоящее время он находится в Беларуси, в результате чего суд применил к нему меру пресечения — арест. Какое наказание грозит А. Росликову и какие возможные «подводные камни» ещё есть в этом деле, объясняет присяжный адвокат Янис Дзануцканс.
Картина в этом деле многослойна
“Если смотреть на эту ситуацию одновременно и глазами юриста, и глазами члена общества, картина становится значительно более многослойной, чем может показаться по первым заголовкам.
Если начать с «сухой» юридической стороны — в Латвии ответственность за разжигание национальной ненависти или вражды предусмотрена статьёй 78 Уголовного закона. Максимальное наказание, в зависимости от квалифицирующих признаков, может достигать даже нескольких лет лишения свободы, а в самых тяжёлых случаях — до десяти лет. В данном случае речь идёт о второй части статьи 78 — следовательно, максимальное наказание составляет 5 лет лишения свободы, но с тем же успехом наказанием может быть пробационный надзор, общественные работы или денежный штраф.
Что касается процессуальной стороны — если лицо, в отношении которого начат уголовный процесс, недоступно, процесс не прекращается, а может быть приостановлен, а лицо объявлено в розыск.
Если лицо находится за границей, особенно в государстве, с которым правовое сотрудничество ограничено, это на практике означает, что дело может «застрять» на неопределённое время. В свою очередь, в момент, когда лицо возвращается в Латвию, процесс возобновляется — его могут задержать, применить меру пресечения и продолжить судебное разбирательство.
Процессуально существует возможность рассматривать уголовное дело и в отсутствие лица (in absentia). Иными словами — юридически этот вопрос никуда не исчезает, он просто может быть отложен или сдвинут по времени.
А теперь — другая сторона, которая, на мой взгляд, не менее важна.
Господин Росликов публично подчёркивает, что все действия против него политически мотивированы. Это не ново, когда лица, обвиняемые в совершении преступлений такой категории, высказывают именно такие предположения. И у многих в нашем обществе, возможно, есть убеждённость, что это точно неправда.
Мы презюмируем, что живём в правовом государстве, где формально всё основано на законе. Но в то же время мы как общество и особенно мы, юристы, хорошо знаем, что одной лишь «формально правильной квалификации» недостаточно, чтобы автоматически сделать вывод, что дело по существу справедливо.
Хороший пример, в понимании которого в обществе мы неофициально сошлись, — Алексей Навальный. И в его случае обвинения государства (в данном случае России) с юридической точки зрения в основе своей были корректно сформулированы: со статьями, с доказательствами, с соблюдённой процедурой.
Однако на Западе мы воспринимали их как политически мотивированные, как попытку «подтянуть» юриспруденцию, чтобы достичь политического результата. Если бы мы сравнили фактические обстоятельства обоих случаев, то, скорее всего, пришли бы к выводу, что единственное существенное различие — в названии государства, выдвинувшего обвинение.
Что я хочу этим сказать? Разумеется, Латвия — не Россия, и эти случаи нельзя механически сравнивать. Однако это не означает, что вопрос о возможной политической мотивации вообще нельзя задавать.
Если посмотреть на конкретную ситуацию с господином Росликовым — изначально были громкие обвинения. Сотрудничество с Россией и разжигание ненависти, которые со временем «сужаются» до их более узкого охвата — разжигания ненависти (которое ещё необходимо доказать, но здесь каждый из нас сам может оценить — видим мы там разжигание ненависти или нет, поскольку обвинение касается публичных действий Росликова на заседании Сейма).
И ещё следует иметь в виду тот факт, что и прокуратура, и следственные органы не раз на практике ошибались в своих оценках по громким и общественно значимым делам — всё это создаёт пространство для дискуссии. В связи с этим я не был бы столь категоричен, чтобы полностью исключать возможность того, что в обвинениях здесь может быть и политическое измерение.
И именно это, на мой взгляд, самое важное в этой истории — не только то, какая статья применяется и какое наказание теоретически грозит, но и то, есть ли у общества уверенность, что этот процесс объективен, а не является инструментом в какой-то более широкой, открыто не видимой обществу борьбе. Здесь следовало бы отбросить свои политические симпатии и антипатии и посмотреть на ситуацию, оценивая факты. Такое критическое мышление необходимо, чтобы избежать возникновения такого режима, при котором действует приписываемое печально известному коммунистическому палачу Лаврентию Берии выражение: “Был бы человек — статья найдётся”.
Потому что правовое государство — это не только о нормах. Это также о доверии. И в тот момент, когда в обществе возникают сомнения — даже если юридически всё «правильно», — это уже само по себе сигнал о том, что ситуация требует особенно тщательной и прозрачной оценки.
Но в заключение всё же следует указать, что уклонение лица от своих процессуальных обязанностей, в том числе несоблюдение применённой в процессе меры пресечения, не может быть оправдано. И такое нарушение логично влечёт и неприятные для нарушителя последствия — изменение меры пресечения на арест, как это произошло и в данном случае.”
