«Юридический спецназ» и миллионы евро: что ждало бы Латвию, если бы Россия действительно обратилась против нас в Международный суд ООН 0
Недавно Латвию всколыхнула новость о том, что Россия готовит иск против стран Балтии в Международном суде ООН из-за якобы происходящей «дискриминации» русскоязычного населения. Эти заявления о возможном обращении против стран Балтии вызвали в обществе дискуссии и опасения.
СМИ сообщали, что это было бы самым длительным и самым дорогим судебным процессом в истории Латвии. Но что на самом деле означал бы такой судебный процесс, как он проходил бы, кто представлял бы Латвию в суде? Об этих и других вопросах подробнее рассказывает присяжный адвокат Янис Дзануškāнс.
В таком процессе государство создает свое юридическое “спецподразделение”
“Если бы Россия действительно подала иск в Международный суд Организации Объединенных Наций, или “International Court of Justice” (ICJ), в Гааге против одной из стран Балтии,
это был бы один из самых сложных межгосударственных судебных процессов в международном публичном праве.
Однако самый первый вопрос в таком деле был бы не о том, какая сторона права. В Международном суде часто первый спор касается того, есть ли у суда вообще юрисдикция рассматривать конкретное дело.
Простыми словами, «юрисдикция» означает полномочия суда рассматривать конкретный спор. Если таких полномочий нет, процесс заканчивается еще до того, как суд начинает оценивать существо дела.
Если суд признает, что юрисдикция существует, только тогда дело рассматривается по существу.
Следует помнить, что ICJ не является судом общей юрисдикции. Это означает, что государство не может просто подать иск потому, что считает, что другое государство действовало неправильно.
Необходимо юридическое основание, например:
* оба государства присоединились к международной конвенции;
* эта конвенция предусматривает, что споры рассматривает ICJ;
* выполнены все предусмотренные конвенцией предварительные условия (например, попытка урегулировать спор путем переговоров).
Именно поэтому такие дела не готовятся за несколько недель.
Государство создает специальную межведомственную команду, которую обычно координирует Министерство иностранных дел. В ней участвуют юристы по международному праву,
Министерства юстиции специалисты, дипломаты, эксперты, а при необходимости привлекаются также всемирно признанные адвокаты по международному публичному праву.
Государство в таком процессе фактически создает свое юридическое “спецподразделение”. Анализируются международные договоры, национальные нормативные акты, дипломатическая переписка, заявления представителей государства, решения учреждений, архивные документы, экспертные заключения и другие доказательства.
В любом суде (и международные не исключение) решающим является не самый громкий аргумент, а юридически наиболее точно обоснованный.
Большая часть работы вообще не происходит в зале суда. Подготавливаются сотни или даже тысячи страниц документов, и только после этого следуют публичные судебные заседания в Гааге.
На этих заседаниях государство представляет специально назначенный агент, или представитель государства, который действует от имени государства. Ему помогают адвокаты по международному праву и эксперты. В Латвии такой процесс координировало бы Министерство иностранных дел в сотрудничестве с другими государственными учреждениями.
Такие процессы длятся несколько лет. Например, Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории — 14 лет. Они также сравнительно очень дороги.
В международной практике расходы по сложным межгосударственным делам легко достигают нескольких миллионов евро, а в отдельных случаях — даже десятков миллионов.
Основные расходы в таких процессах — не судебные пошлины. Это знания, эксперты и доказательства. У этих дел есть одна общая черта — в Международном суде недостаточно политического обвинения. Необходимо конкретное нарушение международного права и конкретное юридическое основание для юрисдикции суда.
В свою очередь, если устанавливается нарушение международного права, Международный суд не применяет уголовные наказания и не налагает штрафы в том понимании, как это происходит в национальных судах.
Он может установить обязанность прекратить противоправные действия, исполнить международные обязательства или в отдельных случаях определить возмещение. Задача международных судов — не наказывать государства. Их задача — добиваться соблюдения международного права.
Не менее важен вопрос исполнения решения.
Согласно статье 94 Устава ООН, государства обязаны исполнять решения Международного суда. Однако у Международного суда нет собственного механизма принудительного исполнения.
Если решение не исполняется, вопрос теоретически может рассмотреть Совет Безопасности ООН. На практике это означает, что в делах, где участвует одно из постоянных государств-членов Совета Безопасности, этот механизм может зайти в политический тупик из-за права вето.
В международном праве юридическая сила решения не всегда означает эффективное принудительное исполнение.
Говоря о возможном иске России, я пока сохранял бы осторожный скепсис.
Следует учитывать, что за последние годы авторитет и эффективность системы ООН в разрешении международных конфликтов были существенно подорваны.
Международный суд продолжает работать, и его решения по конкретным делам юридически обязательны для их сторон, однако несколько вооруженных конфликтов показали, что способность международных институтов добиваться практического исполнения этих решений часто ограничена. Следовательно, приходится признать — неэффективна.
Поэтому я пока не стал бы делать вывод, что Россия определенно выберет этот путь.
И давайте помнить, что значение имеют процессуальные действия, а не публичные заявления СМИ или каких-либо «экспертов». Пока в Международный суд не подан иск, мы говорим о политической риторике, а не о судебном разбирательстве.”
