«Я будила Элзу каждое утро, водила к врачу, напоминала по средам брать флейту в школу!» — Майя после развода боится потерять дочь, потому что у мужа больше денег 0
Развод никогда не бывает простым. Разделить одну жизнь на две части тяжело для каждого, однако труднее всего, если в семье растет ребенок, которому впредь тоже в принудительном порядке придется менять всю свою жизнь. Со своей историей к нам обратилась Майя, а о том, как лучше действовать дальше и что будет, если развод дойдет до суда, рассказывает присяжный адвокат Лаурис Клагишс.
“После развода мы оба считаем, что нашей восьмилетней дочери Элзе следовало бы жить именно с нами. И, наверное, самое трудное то, что никто из нас не видит себя плохим родителем. Каждый убежден, что делает то, что будет лучше всего для ребенка.
До сих пор именно я в основном заботилась о повседневной жизни Элзы.
Я будила ее по утрам, готовила завтрак, отвозила в школу, помнила о визитах к врачу, родительских собраниях, днях рождения, спортивной форме и о том, что в среду нужно взять с собой флейту. Я знаю, что она ест, а что не ест, знаю, как она ведет себя, когда устала, и знаю, что перед контрольными у нее болит живот, хотя на самом деле ничего не болит.
Поэтому мне очень трудно принять мысль, что после развода основным местом жительства Элзы могло бы стать жилье отца. Мне кажется — как можно в один момент отодвинуть в сторону все то, что я делала эти восемь лет, и сказать, что теперь ей было бы лучше жить в другом месте?
В свою очередь отец Элзы смотрит на ситуацию иначе. Он говорит, что у него квартира больше, там у Элзы могла бы быть своя комната, его доходы стабильны и он может обеспечить больше, потому что у него работа лучше и, соответственно, конечно, зарплата выше. Он говорит о частной школе, танцах, плавании, которым Элза в последний год стала уделять особенно много внимания, и о путешествиях летом. По его мнению, ребенку нужны возможности, и он может их дать.
Я это слышу, и, конечно, часть меня понимает его аргументы. Я тоже хочу, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась.
Но в то же время меня ранит ощущение, что деньги и более просторное жилье вдруг противопоставляются повседневной заботе, которую нельзя измерить деньгами.
Со временем наши разговоры становились все более острыми. Он упрекал меня в том, что я слишком контролирую Элзу и не позволяю ей становиться самостоятельной. Я же, в свою очередь, упрекала его в том, что до момента развода именно он не был тем, кто в повседневной жизни знал, что нужно ребенку.
От разговоров об Элзе мы довольно быстро перешли к разговорам о том, кто из нас «лучший родитель». А затем уже началось вытаскивание старых обид. Кто больше работал. Кто меньше бывал дома. Кто забыл концерт в детском саду. Кто однажды не позвонил. Кто что-то пообещал ребенку и не сделал.
Но посреди всего этого — Элза. Она восьмилетний ребенок, который любит обоих своих родителей. Она не знает, почему мама и папа вдруг так много говорят о том, «где она будет жить». Она только видит, что мы больше не вместе и что каждый разговор о будущем становится все более напряженным. Я по-прежнему считаю, что Элзе было бы лучше жить со мной, но меня пугает, что споры с мужем доведут до суда. На что мне в таком случае рассчитывать? Неужели у того, у кого кошелек толще, действительно больше шансов получить полную опеку над ребенком?” — спрашивает Майя.
Присяжный адвокат Лаурис Клагишс поясняет, что в таких спорах главная задача суда — не выяснить, кто из родителей «лучше». Суд оценивает совсем другое — какое решение в конкретной ситуации наилучшим образом соответствует интересам и потребностям ребенка.
Деньги и большая квартира сами по себе победы не дают
Это означает, что в описанной Майей ситуации большая жилплощадь отца, стабильные доходы, возможность оплачивать частную школу, кружки или путешествия — лишь часть общей картины.
Эти обстоятельства могут быть важны для суда, однако сами по себе они не решают вопрос о том, с кем из родителей должен жить ребенок.
Клагишс указывает, что гораздо важнее понять, как ребенок жил до сих пор — какой из родителей в повседневной жизни заботился о нем, водил в школу и к врачу, помогал с учебой, обеспечивал питание и был рядом в эмоционально сложные моменты.
Родитель с более скромными материальными возможностями может обеспечить ребенку гораздо большую стабильность и эмоциональную безопасность, чем родитель со значительно более высокими доходами.
В свою очередь деньги сами по себе не могут компенсировать длительное неучастие в жизни ребенка, трудности в сотрудничестве с другим родителем или игнорирование эмоциональных потребностей ребенка.
Для суда существенно то, обеспечиваются ли надлежащим образом основные потребности ребенка, а не то, какой из родителей может предложить более дорогой образ жизни.
Будут смотреть, кто до сих пор действительно заботился о ребенке
В истории Майи важным может оказаться обстоятельство, что именно она до сих пор в основном обеспечивала повседневный уход за дочерью. Суд будут интересовать не только утверждения родителей, но и то, что можно объективно доказать.
Могут оцениваться сведения, предоставленные педагогами и врачами, общение родителей со школой, режим работы, показания свидетелей, календари ухода и другие практические доказательства, которые помогают понять, какой из родителей до сих пор был больше вовлечен в повседневную жизнь ребенка.
Важна также эмоциональная связь ребенка с обоими родителями и то, как смена места жительства могла бы повлиять на его привычную жизнь. Суд будет оценивать, где находится школа ребенка, друзья, занятия по интересам, насколько большой была бы перемена в повседневной рутине и не вызвал бы переезд у ребенка ненужный дополнительный стресс.
Клагишс указывает, что в судебной практике оценивается и риск причинения ребенку необратимой эмоциональной травмы, если его без достаточных оснований разлучают с родителем, с которым у него сформировалась особенно тесная связь.
В то же время прежний основной воспитатель не получает преимущества автоматически. Суд смотрит и на нынешнюю ситуацию, и на то, как каждый из родителей сможет заботиться о ребенке в дальнейшем.
Суд оценит и то, способны ли родители сотрудничать
Очень существенный фактор — способность обоих родителей отложить в сторону взаимные конфликты и сотрудничать в интересах ребенка. Для суда может быть важно увидеть, кто из родителей способен принять, что ребенку необходимы отношения и с другим родителем.
Если один из родителей регулярно препятствует общению, провоцирует конфликты, пытается использовать ребенка в процессе выяснения отношений между собой или создает представление, что другой родитель ребенку не нужен, это может стать существенным обстоятельством в оценке суда. Следовательно, ситуация, в которой один родитель говорит: «Со мной ребенку будет лучше, поэтому другой ему практически не нужен», вовсе не является преимуществом.
Напротив — готовность сохранить для ребенка полноценные отношения с обоими родителями является одним из элементов оценки интересов ребенка.
Мнение даже восьмилетней Элзы может быть учтено
Важный вопрос — и желания самой Элзы. Клагишс поясняет, что мнение ребенка должно быть выяснено, если ребенок достаточно зрелый, чтобы его сформулировать. Нет одного конкретного возраста, после которого ребенок вдруг сам может решить, с кем из родителей жить. Мнение даже восьмилетнего ребенка может иметь значение.
Суд будет оценивать, является ли желание ребенка последовательным, понятно обоснованным и свободно выраженным. Особенно важно выяснить, не повлиял ли кто-то из родителей на мнение ребенка.
Например, если ребенок говорит, что хочет жить с отцом только потому, что там ему пообещали новый телефон, собаку или меньше домашних заданий, это будет не то же самое, что длительное и обоснованное желание ребенка остаться в среде, где он чувствует себя эмоционально безопаснее.
В свою очередь, если ребенок ясно и длительно указывает, что не хочет менять школу, друзей и привычное место жительства, это обстоятельство тоже может иметь существенное значение. Однако желание ребенка — не единственный критерий. Суд может принять и такое решение, которое не соответствует выраженному самим ребенком желанию, если будет сделан вывод, что другое решение лучше соответствует его интересам.
Мнение ребенка обычно стараются выяснить щадящим способом — с помощью сиротского суда или психолога, а не ставя ребенка в зале суда между мамой и папой и заставляя выбирать одного из них.
Если ребенка начинают настраивать против другого родителя
Один из самых тяжелых сценариев во время развода — ситуация, когда ребенок вовлекается в конфликт родителей и один из родителей пытается настроить его против другого.
Клагишс советует в такой ситуации не отвечать тем же и не превращать ребенка в «свидетеля», которого постоянно расспрашивают о том, что ему сказала мама или папа.
Вместо этого необходимо фиксировать конкретные случаи — переписку, несостоявшиеся встречи, действия другого родителя, а также существенные изменения в поведении ребенка.
Если возникают подозрения, что отношение ребенка к одному из родителей целенаправленно подвергается влиянию, полезно может быть привлечь сиротский суд и детского психолога.
Одного простого утверждения «он настраивает ребенка против меня» суду будет недостаточно. Нужно оценивать всю ситуацию — взаимную коммуникацию родителей, прежний порядок общения, опыт ребенка и обстоятельства, в которых формировалось его мнение.
Если препятствование общению или настрой ребенка против другого родителя носит длительный характер и вредит ребенку, это может повлиять не только на решение о месте жительства ребенка, но и на порядок общения, а в отдельных случаях — на вопросы опеки.
Мнение сиротского суда будет важным, но окончательное решение принимает суд
В таких спорах существенная роль принадлежит и сиротскому суду. Он выясняет обстоятельства семьи, может поговорить с ребенком и родителями, оценить место жительства и другие обстоятельства и представить суду свое заключение.
Однако заключение сиротского суда не является автоматическим приговором. Это одно из доказательств, которое суд оценивает вместе с остальной информацией, полученной по делу.
Поэтому родителям, спор которых доходит до суда, следует учитывать, что внимание будет уделено не только тому, насколько велик дом или сколько каждый зарабатывает. Будет оцениваться вся жизнь ребенка в целом — прежний уход, эмоциональная привязанность, привычная среда, возможности обоих родителей в повседневной жизни заботиться о ребенке и, что очень существенно, их способность ставить интересы ребенка выше взаимных обид.
В случае Майи это означает и то, что аргумент отца о более высоких доходах автоматически не означает преимущества. Не менее существенно будет то, кто до сих пор заботился об Элзе, какова ее связь с обоими родителями, чего хочет сама девочка и кто из родителей сможет обеспечить ей стабильную повседневную жизнь, одновременно уважая право ребенка сохранять отношения и с другим родителем.
Ты оказался в ситуации, когда необходим совет юриста? Пиши мне на [email protected], и я постараюсь тебе помочь.
