Роман Мельник о чиновниках: если обязанности можно выполнять удалённо, может быть, следует сократить не только офисы, но и число сотрудников? 0
«Мы уже в который раз собираемся на удалённое совещание, но каждый раз происходит одно и то же — чиновники задают одни и те же вопросы, просят объяснить элементарно понятные каждому в отрасли вещи, которые мы уже ранее обсуждали. Какой смысл в таких удалённых совещаниях, если должностные лица, как мы понимаем, во время них думают совсем о другом и не воспринимают то, о чём мы говорим!?» — так в эти дни возмущался один из профессионалов отрасли.
В известной мере это совпадает с поручением премьер-министра Андриса Кулбергса (AS) Министерству финансов оценить практику удалённой работы в государственном управлении. Ведь удалённые совещания во многих случаях проводят именно потому, что часть их участников, в том числе представители госуправления, в этот момент не находятся на своих рабочих местах.
И тогда это уже вопрос эффективности и продуктивности труда. Настолько ли сосредоточен на работе участник совещания где-нибудь на пляже с компьютером на коленях или со смартфоном в руках, как тот, кто сидит в кабинете или за столом переговоров?
Кажется, ответ каждому ясен.
Кто-то скажет, что не каждый чиновник работает с пляжа или из кухни и что многим именно удалённая работа позволяет сделать больше, потому что экономится время, которое иначе пришлось бы тратить на дорогу с одного совещания на другое? Поверим, что такое исключение существует. Но можно ли это отнести к большинству?
К тому же само пребывание на работе ещё вовсе не означает продуктивной работы. И в офисе можно провести восемь часов, участвуя в совещаниях, пиша электронные письма, готовя отчёты и заполняя таблицы, но так и не сделав ничего полезного для общества и государства. Значит, проблема не только в том, работает ли чиновник из офиса, из дома или с пляжа. Гораздо важнее вопрос — что хорошего, ценного он делает за это время?
Если сотрудники большую часть времени работают удалённо, может ли тогда государство сократить офисные помещения, как это делает VNĪ? Логично. Однако с другой стороны — достаточно ли загружены работающие в госуправлении, если теперь оказывается, что свои обязанности, подключаясь к работе фрагментарно, можно выполнять и удалённо?
Может быть, государство может сэкономить бюджетные средства, сократив не только количество рабочих мест — письменных столов, кабинетов и офисных площадей, — но и само число работников?
Но это означает, что нужно уметь измерять не пребывание в рабочем процессе, а результат.
Следы автомобилей зимой очень хорошо показывают, какая часть проезжей части реально используется. Не теоретически, не по проекту, а по факту. Нечто подобное нужно и в государственном управлении, чтобы понять, сколько времени его сотрудники посвящают полезной работе. И не просто работе как таковой.
Сколько нужных решений принято? Сколько проблем решено? Сколько времени и денег сэкономлено? Сколько ненужных процедур ликвидировано? И главное, было ли вообще кому-то нужно то, что чиновник сделал?
Здесь есть ещё одна проблема. С сокращением бюрократии у Латвии, похоже, по-настоящему так и не складывается. О сокращении бюрократии говорим годами, создаются планы, рабочие группы и предложения, но человеку и предпринимателю от всего этого часто становится не меньше, а больше — больше отчётов, больше требований, больше согласований, больше данных, которые нужно подавать в различные государственные учреждения. Потому что государственное управление всё время стремится доказать, что оно необходимо, знает больше, чем обычный человек…
В частном секторе компания не может долго позволять себе платить человеку только за то, что он восемь часов в день находится в рабочем процессе. Работник должен создавать результат. Именно этого хотелось бы ожидать и от государственного управления.
Поэтому, возможно, дискуссия об удалённой работе — это лишь начало гораздо более важного вопроса. Не откуда чиновник работает, а что полезного он делает?
Может быть, даже не важно, сколько часов чиновник находится за компьютером. Скорее следовало бы знать, сколько он сделал за эти часы. И ещё важнее — было ли вообще нужно то, что он сделал?
