«Не хочу видеть, как сын умирает у меня на глазах…» История Артура о пережитом в «коридоре смерти» Монблана 0
В последнее время всё чаще сообщается о тревожных происшествиях в горах, которые унесли жизни и нескольких альпинистов. В связи с этими событиями в редакцию LA.LV прислал свою историю читатель Артур Рубенис, который делится воспоминаниями о пережитом, отправившись в путь к самой высокой вершине Европы — Монблану. Ниже публикуем рассказ Артура.
“На высоте около трёх тысяч двухсот метров мы с Ояром и Гатисом сидим на каменных глыбах и смотрим на завтрашнюю тропу. Одни бурые скалы — вертикальная стена! Умом понимаешь — оптический обман, но под ложечкой что-то тревожно шевелится. Не будет ли Гачуку слишком трудно? В пятидесятые годы на Кавказе с родителями по таким подъёмам я не карабкался. Там ходили альпинисты. Но они казались мне богами. Гатис молчит. Значит, всё хорошо. Смотрим. Сначала надо будет спуститься в сторону ручья, потом метров сто вверх и — пересечь кулуар. Вот, человек идёт через него вниз в нашу сторону!
Спускается ниже и долго сидит. Устал. Через некоторое время идёт ещё один. За кулуаром тропа. Бурая. Выше исчезает, но скалы как будто окрашиваются в красноватый цвет. Возможно, это специально размеченный маршрут.
Поднимаем взгляд ещё выше. Скалы уходят в небо вертикально. Как туда можно взобраться?! Если напрячь зрение — на самом верху стены здание, обитое жестью. В шестистах метрах над нашими головами. Две Эйфелевы башни!
Где-то у этого здания мы будем ночевать. Но сначала кулуар. Это впадина метров в шестьдесят, которая тянется вниз от жестяной хижины и исчезает где-то за скалами в бездне. Кулуар — неприятное место. Не один штурмовавший Монблан остался здесь навсегда. За нашим лагерем находятся памятные таблички в их честь, но пока мы о них не знаем. И хорошо, что так. Кулуар обычно пересекают рано, пока гора ещё не проснулась и не бросает вниз камни. Когда порода оттаивает, начинается. Мы знаем, что это опасное место, но стараемся не обращать внимания. Завтра надо идти через него. Когда будем спускаться, — ещё раз.
Кружась, вдоль крутого склона вверх поднимаются чёрные птицы, похожие на воронов. Они приспособились к восходящему суровому воздушному потоку и, словно играючи, поднимаются всё выше, выше.
Слава Богу, мои ноги за ночь восстановились. Почти вся группа уже ушла. Группа Линарда — идёт одной из последних. Сегодня надо подняться на 600 метров по вертикали. Даю Ояру на прощание руку, и он говорит: — Если взойдёте на вершину, будете героями.
Мы с Гатисом надели страховочные системы и прикрепили к ним верёвками и карабинами ледорубы. На головах шапки, а поверх них строительные каски. Солнечные очки. На руках перчатки. В рюкзаке бутылка с водой из ручья, сахар-рафинад. В кармане молнии ветровки на груди фотоаппарат. Ну что ж, вперёд! Группа Линарда спускается по склону вниз в сторону ручья, а затем снова на той стороне подъём вверх.
Кошки хорошо вцепляются в плотный снег. Сармите и Тина вооружены так же, как и мы, Иварс и Линард. За спиной рюкзаки. Улдис и Зане ушли раньше с другой связкой. Медленно движемся вверх по заснеженному склону. Мы вышли довольно поздно. Кулуар проснулся. Он покрыт снегом, посередине которого видна тёмная полоса, образовавшаяся от падающих камней, которые врезаются в снег и остаются там. Они отрываются наверху у хижины и, набрав большую скорость, несутся вниз как снаряды. Мы дошли до тропы в снегу, ведущей к скалам на краю кулуара. Теперь направо, вперёд. Немного подпрыгиваю и быстро подтягиваю ремень рюкзака, чтобы вес не тянул назад, а ложился на бёдра. Теперь мы вышли со снега и поднимаемся по осыпи. Приближаемся к кулуару. Ещё вниз по скалам. Край кулуара.
Через него натянут трос. Сбиваемся в кучу. Линард по одному пристёгивает нас к тросу, и мы бегом пускаемся по тропе через него. Наконец все на другой стороне. Ещё идут парень со сноубордом за спиной и инструктор Янис — тихий и приятный парень с волосами до плеч и грустной улыбкой. На другой стороне кулуара, где мы только что были, собираются двое других альпинистов. Один уже немного продвинулся по протоптанной в снегу колее кулуара. На несколько сотен метров выше кто-то предупреждающе кричит, что катятся камни. Да.
Зашевелилась маленькая чёрная точка. Словно нехотя, но потом уже несётся вниз всё быстрее и быстрее. Вот ударяется о край кулуара, мчится огромными скачками. Мы видим её и тех, кто собирается переходить на том краю кулуара. Парни на другой стороне замирают. Машем и кричим, чтобы они бежали оттуда. Парни, поняв, разворачиваются, бегут назад и изо всех сил карабкаются по скалистой стене вверх, прочь от края кулуара. Последний момент. Чёрная точка приближается гигантскими прыжками.
— Ссиу, ссиу, ссиу, ссиу, ссиу, ссиу! — она ритмично шипит, как артиллерийский снаряд, у которого сорвало кольцо. Вот уже каменная глыба размером с тумбочку и приближается неотвратимо, как судьба или смерть.
— Свит! — глыба ударяется на другой стороне кулуара в то место, где только что стояли парни, и, подпрыгнув, улетает в бездну. За глыбой идёт рой камней поменьше и накрывает то же место.
Мы спрятались за выступом скалы на этой стороне кулуара и — в безопасности. Гатису всё интересно. Сын приподнимается. Тем временем и над нами проносится рой камней.
Кричу Гатису, чтобы пригнулся, но, к счастью, это не опасно. Уходим дальше от кулуара и снимаем кошки. Связываемся в связку и движемся вверх. Через шесть часов мы наверху.
В палатке обдумываю, что взять с собой, идя на вершину, — запасные рукавицы, запасные очки, кусочки сахара, воду, батарею для освещения, фотоаппарат
Пока погружаюсь в размышления, ветер стих. Так тихо, что муху было бы слышно. Потом вдруг где-то далеко-далеко в долине что-то словно зарокотало. Через мгновение уже грохочет непрерывно — кажется, по долине мчится скорый поезд. Но нет. Его ведь нельзя было бы услышать. Странный звук приближается. Будто скорый поезд едет вверх по крутому склону. Потом скорый поезд уже где-то совсем рядом за гребнем. У-у-у-у-у-у-у-у!!! Звук всё приближается и усиливается. Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж!!! Р-р-р-р-р-р-р-р!!!
И кладбищенскую тишину вдруг разрывает яростный рёв. Шквал дёргает палатку во все стороны. Дуга потолка яростно гнётся, и мне кажется, что с палаткой должно что-то случиться. Мы вот-вот, вот-вот сдвинемся и соскользнём в бездну в сторону Шамони.
Однако нет. Колышки растяжек хорошо вбиты в канавки и вмёрзли. Лишь бы верёвки не порвались и не вырвали кусок палатки! Присаживаюсь в середине палатки под дугой потолка и держу, чтобы не гнулась. Но всю ночь ведь не просидишь. Ложусь на спальник и упираюсь ногами в потолок в углу палатки, где дуга прогнулась сильнее всего. Мальчик ничего не слышит. Спит глубоким сном. Наконец вижу, что палатка выдерживает, и тоже прикладываюсь ухом. Так же неожиданно, как вихрь возник, он стихает.
Снова наступила могильная тишина. Думаю, значит, наверное, всё кончилось. Тем временем стало темно, как в преисподней. Постепенно проваливаюсь в сон. И тут сразу опять. Где-то из глубин ада тихое у-у-у-у, которое, усиливаясь, поднимается вверх по горе. Потом уже совсем рядом за гребнем ж-ж-ж-ж-ж, р-р-р-р-р-р-р! Снова удушающая мысль о поездке с палаткой в ночной тьме в бездну Шамони. Безумие повторяется несколько раз. Кажется, невозможно этому противостоять. И всё же палатка выдерживает. Обращаюсь к Богу и к моей ушедшей по пути Солнца Мамочке с просьбой, чтобы они завтра были с нами и мы смогли взойти на Монблан. Но Илзе сказала: — только не оставляй Гатиса одного. — Через мгновение я уже заснул.
Спускаясь вниз, снова оказываемся у кулуара. Отстёгиваем верёвку связки. Линард её сматывает. Надо пересечь снежную зону. Хорошо помню увиденное пару дней назад и думаю, что нам с сыном надо идти вместе. Не хочу видеть, как он погибает у меня на глазах. Выходим к концу тропы и поворачиваем ледорубы остриём к горе. Я и Гатис. Не пристёгиваясь к тросу, быстро идём через кулуар. Вот мы уже на той стороне. Скоро и остальные здесь.
Уже ниже Гатис пьёт, и мы смотрим вверх в сторону кулуара. Его медленно пересекают два человека. Один долго стоит посреди кулуара.
— Ну и ну! — хочется мне воскликнуть. Наконец человек, словно нехотя, переходит на нашу сторону. Французы могли бы для безопасности построить галерею. Тогда, правда, исчезла бы суровость гор. Тем временем за палатками на скалах видны таблички, установленные в память о погибших в кулуаре.
По дороге в Латвию в комфорте автобуса читаю в газете, взятой в туристическом информационном центре Шамони, суровые воспоминания одного французского юноши. «Потом мы пересекаем знаменитый кулуар смерти, названный так из-за непрерывного камнепада, который, между прочим, и нас, когда мы его пересекали, приветствовал несколькими камнями, упавшими совсем рядом. Капли крови на снегу показывают, что у других шансов было меньше, чем у нас. Но сейчас ничего другого не остаётся, как карабкаться через этот мрачный и суровый склон».
