Дуэль в Адажи! Три учительницы сообщили о неприемлемых условиях труда, директор своей вины не признаёт 0
Хотя в последние годы о моббинге и боссинге в рабочей среде говорят всё чаще, многие люди по-прежнему сталкиваются с этим, однако нередко предпочитают молчать о пережитом. Особенно тяжело это тогда, когда моббинг приходится переживать людям, которые в повседневной работе учат детей уважительному отношению, эмоциональной безопасности и взаимопониманию. Мы тоже много говорим на эту тему и будем продолжать это делать.
Именно с такими историями в редакцию LA.LV обратились три женщины, работавшие в Школе искусств Адажского края. Одна из них продолжает работать в школе до сих пор, тогда как две другие в этом учреждении больше не работают. Во всех трёх историях прослеживаются схожие переживания и восприятие рабочей среды — эмоциональное напряжение, унизительное отношение, неясные решения руководства и ощущение, что в любой момент можно стать следующим «неудобным» человеком в коллективе.
Кроме того, в этих историях повторяется одно и то же имя — директор Школы искусств Адажи, которая одновременно является и депутатом думы Адажского края.
Марта (по этическим соображениям имена женщин, использованные в статье, изменены) уже несколько лет работает в танцевальном отделении. Она рассказывает, что начала работу в школе с большим энтузиазмом и желанием создать для детей профессиональную и творческую среду. За годы были поставлены хореографические номера, организованы концерты, дети готовились к конкурсам и различным мероприятиям. Это требовало не только работы во время занятий, но и большого количества времени и энергии вне обычного рабочего дня.
Со стороны всё выглядело красиво — концерты, выступления, фотографии и, казалось бы, гармоничная среда. Однако за всем этим скрывалась совсем иная повседневность.
Долгое время в танцевальном отделении существовал свой привычный порядок. Марта вспоминает, что сначала чувствовала себя на работе хорошо, потому что тогдашняя руководительница танцевального отделения Инесе (имя изменено) умела сглаживать напряжение, исходившее со стороны руководства.
Момент, после которого всё начало меняться
Однако всё существенно изменилось в то время, когда Инесе из-за проблем со здоровьем долго отсутствовала на работе. Её отсутствие означало перераспределение обязанностей между другими педагогами и большую рабочую нагрузку для коллег. Именно в это время в школе была ликвидирована и должность руководителя танцевального отделения, о чём сама Инесе узнала не от руководства школы, а от третьих лиц.
Марта не скрывает, что именно тогда впервые начала понимать, насколько на самом деле тяжела среда, в которой она работает. До этого многое казалось отдельными ситуациями или более напряжёнными рабочими моментами, однако в этот период возникло ощущение, что речь идёт уже не только об организации работы.
«Когда была Инесе, тот поток, который шёл со стороны руководства, она как-то всегда умела сгладить», — вспоминает Марта.
Марта взяла на себя часть обязанностей руководителя танцевального отделения — вела занятия с детьми, с которыми раньше работала Инесе, параллельно продолжая и свои повседневные рабочие обязанности. Со стороны всё по-прежнему выглядело как обычная школьная среда, однако внутреннее напряжение становилось всё сильнее.
Следующий «неудобный» в коллективе
Со временем Марта начала чувствовать, что всё чаще оказывается в ситуациях, в которых именно она становится объектом критики со стороны руководства.
«Тогда всё это, начиная с сентября, обрушивалось на мою голову или прямо мне в душу. У меня как у человека, который достаточно долго находится в искусстве, просто другой взгляд на вещи, на жизнь и на работу с детьми.
Я не говорю, что кто-то лучше или хуже, потому что у каждого из нас есть свои минусы, но когда руководство школы начинает буквально переступать все человеческие границы…», — говорит Марта.
Она вспоминает и одно особенно неприятное собрание в начале этого учебного года. «Год начался с настоящего унижения в течение двух часов, когда во время собрания, в присутствии других педагогов, директор высказала мне всё — какая я не такая и сякая», — рассказывает педагог.
После этого случая Марта впервые всерьёз начала задумываться о том, действительно ли проблема связана только с рабочими вопросами или отдельными конфликтами. У неё возникло ощущение, что речь идёт уже не только об обязанностях и организации работы, но и об отношении к ней как к человеку.
Она признаёт, что в тот момент, когда для руководства кто-то в коллективе становится «неудобным», начинается эмоциональное давление. Меняется не только тон общения, но и то, как человека воспринимают в коллективе.
«Я стала боксёрской грушей, которую можно унижать, контролировать, высказывать на ней всё своё недовольство, переступая любые человеческие границы», — указывает Марта.
Слёзы перед занятиями
Марта вспоминает и ситуации, в которых эмоционально тяжёлые разговоры происходили прямо перед уроками с детьми. Бывали даже случаи, когда перед занятиями её унижали настолько, что она уже не могла сдержать слёз: «Были разы, когда после разговора с директором мне перед занятием нужно было выплакаться. А потом тебе надо идти к детям и вести урок, говорить им, чтобы они подождали, пока я сижу на полу и плачу только потому, что директор снова решила переступить любые границы».
Повседневная жизнь в школе с каждым днём становилась эмоционально всё тяжелее. Вместо радости и удовлетворения всё чаще появлялось чувство тревоги, а перед собраниями — волнение и неизвестность относительно того, что будет дальше.
«Так я и прожила весь этот учебный год с ощущением, что я последнее дерьмо и ни на что не гожусь, хотя это полностью противоречит моим делам», — говорит Марта.
Она также рассказывает, что возникло ощущение, будто очень многие повседневные вещи, которые даже не всегда напрямую относились к рабочим обязанностям, нужно было согласовывать с руководством. Это создавало у Марты ощущение, что руководство делает всё, чтобы контролировать её и чтобы она сама ушла с работы.
Задним числом
Однако моббинг со стороны руководства — не единственное, что вызывает вопросы. Недоумение вызывают и ситуации, связанные с рабочей нагрузкой, оплатой труда и документооборотом в учреждении. Марта вспоминает, что в начале учебного года получила от директора устное подтверждение, что оплата труда в этом учебном году не изменится. Однако произошедшее позже противоречит сказанному.
В середине учебного года Марте сократили рабочую нагрузку, однако, по её словам, это было сделано без предварительного достижения письменного соглашения.
Она вспоминает, что в марте этого года, в конце рабочего дня, в то время, когда педагог проводила занятие с детьми, директор вошла в зал и дала ей на подпись документ о сокращении нагрузки, заранее об этом не предупредив. Однако в документе была указана более ранняя дата составления, которая, по её словам, не соответствовала фактическому ходу событий.
Пытаясь прояснить ситуацию, Марта задала вопрос одному из заместителей директора Школы искусств Адажского края о том, в какой момент стало известно об упомянутых изменениях. Имеющаяся информация вызвала вопросы о фактическом времени подготовки документа.
В распоряжение редакции LA.LV также попала аудиозапись, на которой зафиксирован этот разговор. По словам учительницы, в ней обсуждаются аспекты подготовки документов. Редакция не проводила независимую проверку всех фактов, упомянутых в записи.
Марта признаёт, что особенно трудно принимать ситуации, в которых ставятся под сомнение и её профессиональные идеи, и учебная программа работы с детьми. Она указывает, что руководство школы неоднократно критиковало её замыслы и подход к работе, однако это вызывало недоумение, поскольку, по её словам, директор школы не имеет профессионального образования или особого опыта работы в области танцевального искусства.
Молчать стало безопаснее, чем говорить. История Сандры
Похожую атмосферу в образовательном учреждении описывает и Сандра (имя изменено), которая в школе больше не работает. Самым болезненным воспоминанием для неё остался способ, которым закончились трудовые отношения.
Сандра рассказывает, что и в то время, когда она работала в Школе искусств Адажи, сотрудников нередко ставили перед фактом, а решения принимались внезапно, без предварительных разговоров или объяснений. По её словам, в коллективе часто царило ощущение, что нет ясности в том, как и почему принимаются отдельные решения.
Она описывает и ситуации, в которых, по её мнению, коллег намеренно противопоставляли друг другу.
У Сандры сложилось впечатление, что руководство заставляет выбирать между сотрудниками, таким образом избавляясь от нежелательных.
Со временем это вызвало эмоциональное истощение и ощущение, что в коллективе всё больше исчезает чувство безопасности. Сандра признаёт, что сотрудники стали осторожнее как в разговорах друг с другом, так и в том, что можно доверить руководству.
Особенно неприятный осадок оставила ситуация, связанная с её состоянием здоровья. Сандра признаёт, что в период, когда её здоровье ухудшилось, она сообщила об этом директору и попросила никому дальше эту информацию не передавать. Однако уже на следующий день сложилось впечатление, что информация о её состоянии здоровья стала известна и другим коллегам, которые подходили к ней и высказывали различные комментарии по поводу ситуации.
В этот момент она потеряла доверие к руководству.
Она говорит и о неясностях, связанных с оплатой труда. По её словам, сотрудников не всегда чётко информировали о доплатах и порядке их расчёта.
Уйти с работы, даже не сказав «до свидания!»
Самым болезненным воспоминанием для неё остался способ, которым закончились трудовые отношения. Сандра вспоминает, что однажды, когда шло занятие с детьми, её вызвали в коридор, где, по её словам, сообщили, что трудовые отношения будут прекращены в очень короткий срок — уже со следующего дня.
Она вспоминает, что прекращение трудовых отношений произошло очень стремительно, и, по её словам, у неё не было возможности как следует попрощаться с учениками, их родителями и коллегами или завершить начатую работу.
«Это ощущение было унизительным», — признаёт Сандра.
У Лиене тоже похожий опыт
Своей историей поделилась и Лиене (имя изменено), у которой работа в этом учебном заведении оставила горький осадок.
И в истории Лиене звучат похожие ситуации, как и ранее: со временем рабочая среда стала настолько тяжёлой, что сотрудники просто перестали чувствовать себя в безопасности и говорить открыто. Со стороны директора неоднократно звучали упрёки и угрозы наказания. Она вспоминает и ситуацию, когда директор позвонила ей и сказала: «Тебе не кажется, что мне сейчас нужно тебя наказать?»
По словам Лиене, эти наказания не всегда ограничивались устными замечаниями. Она утверждает, что в отдельных ситуациях наказание было материальным — из зарплаты удерживались различные суммы, что вызывало ещё большее чувство бессилия и несправедливости.
Лиене тоже когда-то доверила директору личную информацию, попросив не рассказывать её дальше, однако спустя время поняла, что эта информация стала известна и другим в коллективе. Это полностью подорвало доверие.
Лиене не скрывает, что длительное эмоциональное напряжение и отношение со стороны руководства повлияли на неё настолько сильно, что в итоге было принято решение уйти не только с работы в школе, но и из танцевальной сферы в целом.
«Всё это отношение постепенно убило моё желание работать в танцевальной сфере настолько, что сейчас я даже сменила род занятий», — признаёт Лиене.
Она рассказывает, что именно в этом году танцевальное отделение Школы искусств Адажи отмечает своё десятилетие. В то время, когда должно было бы царить праздничное настроение и удовлетворение от сделанного за годы, она видит, что там по-прежнему ощущается напряжение.
Все три женщины указывают, что самым болезненным в этой ситуации является не только их собственный опыт. В такой среде, возможно, страдают и дети, которые очень чутко воспринимают эмоциональное состояние взрослых.
Директор отвергает все упрёки
Комментарий по поводу прозвучавших в статье утверждений я попросила и у директора Школы искусств Адажского края Кристине Лакшевицы. Она указывает, что, давая комментарий, учитывает тот факт, что по отдельным вопросам в настоящее время проводится оценка в нескольких учреждениях, поэтому оценивает ситуацию осторожно.
Директор категорически не согласна с изложенным в статье и подчёркивает, что до сих пор в школе не было установлено случаев моббинга, неэтичного поведения или нарушений защиты данных.
«В то же время мне известно, что отдельные сотрудники выражали недовольство в связи с принятыми решениями по организации работы и управлению», — указывает Лакшевица.
По её словам, в основе ситуации в значительной степени лежат различия во взглядах на принципы организации работы, введённые изменения и соблюдение установленного порядка. Она также подчёркивает, что в школе произошло несколько изменений в процессах организации работы, чтобы обеспечить единый подход к реализации образовательного процесса.
«Кроме того, самоуправление Адажского края приняло решение с 1 января 2026 года отказаться от должностей руководителей отделений, а я как директор школы внесла несколько изменений в процессы организации работы, чтобы обеспечить единый и прозрачный подход к реализации образовательного процесса», — заявляет директор школы.
Комментируя упомянутые в статье вопросы об изменениях рабочей нагрузки и оплаты труда, Лакшевица подчёркивает, что они осуществляются в соответствии с нормативными актами и потребностями организации работы.
«Оплата труда педагогов состоит как из неизменной части, так и из переменной части, которая может быть связана с факультативными часами, замещением, дополнительными обязанностями или изменениями в учебном процессе. Такие изменения не вводятся внезапно и обсуждаются с вовлечёнными сотрудниками», — поясняет Лакшевица.
Она указывает, что до сих пор в школе не поступало официальных жалоб на моббинг или разглашение чувствительной информации, а рабочие вопросы решаются на общих собраниях и в профессиональном диалоге с уважением к частной жизни и достоинству вовлечённых лиц.
Комментируя текучесть кадров в коллективе и наиболее частые причины, директор подчёркивает, что текучесть персонала в школе низкая, а трудовые отношения до сих пор в основном прекращались по инициативе самих работников.
Наиболее частые причины — личные обстоятельства, расстояние до места работы, учёба или работа за границей.
По её словам, в творческой рабочей среде не всегда возможно избежать различий во мнениях и более эмоциональных дискуссий, однако проблемные ситуации до сих пор решались профессиональным путём.
Директор подчёркивает, что, по её мнению, важна открытая коммуникация между руководством и сотрудниками: «Для меня как для руководителя важно, чтобы сотрудники чувствовали, что их слышат и уважают. Я регулярно приглашаю коллег участвовать в оценке работы школы, высказывать предложения и профессиональные мнения. Считаю, что открытая коммуникация имеет существенное значение для своевременного выявления и решения проблем».
Самоуправление оценивает ситуацию, но воздерживается от преждевременных выводов
Прокомментировать ситуацию в Школе искусств Адажи я попросила и думу Адажского края. В самоуправлении указывают, что ситуация воспринимается серьёзно и ответственно, и в настоящее время собирается и оценивается вся доступная информация — заявления работников, объяснения, протоколы собраний, а также другие факты, связанные с ситуацией.
До завершения полной оценки самоуправление воздерживается от преждевременных выводов.
В самоуправлении подчёркивают, что до сих пор работа директора Школы искусств оценивалась положительно и ранее не поступало ни возражений трудового коллектива, ни замечаний, ни рекомендаций со стороны надзорных учреждений.
«По оценке самоуправления, директор Школы искусств длительное время обеспечивает работу учреждения и организацию учебного процесса в соответствии с требованиями нормативных актов и учредителя», — указывают в самоуправлении.
В то же время дума признаёт, что в любом коллективе могут возникать разногласия и различия во мнениях, поэтому каждый случай оценивается для получения объективной информации о причинах спора, доказательствах, аргументах, взаимной коммуникации и объяснениях сторон.
В самоуправлении также указывают, что до сих пор не получали жалоб на возможный моббинг или проблемы подобного характера в Школе искусств, однако подчёркивают, что в случаях, когда поступает информация о возможных проблемах в рабочей среде, у самоуправления есть обязанность реагировать и оценивать ситуацию.
Комментируя упомянутую в статье ситуацию о возможном оформлении документов задним числом, самоуправление пока воздерживается от конкретной оценки, пока не завершена оценка всех фактов трудового спора и не получены объяснения вовлечённых сторон.
За обращение за помощью работника наказывать нельзя
Комментарий по поводу ситуаций, прозвучавших в статье, я попросила и у Государственной инспекции труда (VDI). В инспекции указывают, что Закон об охране труда устанавливает обязанность работодателя контролировать рабочую среду и оценивать также психологические и эмоциональные риски, включая моббинг, боссинг и напряжённые отношения в коллективе.
VDI подчёркивает, что первоначально такие ситуации следует пытаться решать внутри учреждения. «Если работник или работники считают, что в отношении них осуществляется моббинг со стороны руководства, они имеют право во время трудовых отношений подать жалобу работодателю в соответствии со статьёй 94 Закона о труде», — указывают в инспекции.
В жалобе необходимо указать обстоятельства, свидетельствующие о нарушении прав, и потребовать их устранения, например прекратить моббинг или обеспечить справедливые, безопасные и не вредящие здоровью условия труда.
В то же время VDI напоминает, что статья 9 Закона о труде запрещает наказывать работника или создавать для него неблагоприятные последствия из-за того, что он использует свои права или информирует компетентные учреждения или должностных лиц о подозрениях в совершении уголовного деяния или административного правонарушения на рабочем месте.
«Также работник имеет право обратиться в Государственную инспекцию труда с заявлением о нарушениях трудового права или нормативных актов по охране труда», — поясняют в инспекции.
Если работодатель не устраняет нарушение, работник в соответствии с первой частью статьи 1 Гражданско-процессуального закона может обратиться в суд с исковым заявлением для защиты своих прав и законных интересов. В суде также можно требовать компенсацию морального вреда.
VDI указывает, что в случаях, когда психологическое давление на рабочем месте становится невыносимым, работник имеет право немедленно прекратить трудовые отношения независимо от того, согласен работодатель с увольнением или нет.
«Ситуация, когда отношение лица, осуществлявшего моббинг, к жертве сделало её пребывание на рабочем месте невыносимым, является основанием квалифицировать это как важную причину в понимании части пятой статьи 100 Закона о труде. Согласно части пятой статьи 100 Закона о труде, работник имеет право в письменной форме расторгнуть трудовой договор, не соблюдая срок предупреждения, установленный частью первой статьи 100 Закона о труде, если у него есть важная причина. Такой причиной признаётся любое обстоятельство, которое, исходя из соображений нравственности и добросовестности, не позволяет продолжать трудовые правоотношения», — указывают представители VDI.
Если и тебе есть что сказать по этой теме или ты столкнулся с похожим опытом, буду рада, если поделишься своей историей, написав мне на [email protected]
