Мы выдающиеся производители директив. С боеприпасами хуже. 0
Европа научилась создавать выдающиеся визии, стратегии и директивы. Мы почти убедили самих себя, что горы нормативных актов делают нас влиятельнее, богаче, сильнее. Но сталь регламентами не расплавишь, а государственные границы отчётом об устойчивом развитии не защитишь.
С годами мы превратили свою «тяжёлую», то есть энергоёмкую, промышленность в главного экологического козла отпущения и виновника всех будущих проблем. Пока в Брюсселе всё ещё местами рассуждают, как ещё сильнее ограничить и зарегулировать производство, существует реальность за пределами ЕС, и картина открывается довольно суровая. Наши геополитические противники давно работают в режиме военной экономики. Мы же, напротив, требуем, чтобы сталелитейное предприятие соответствовало «экологической» маркировке — и одновременно было способно производить вооружение. Последствия этой разницы измеряются цифрами: хроническим дефицитом боеприпасов в ЕС, новыми зависимостями от третьих стран и заводами, которых у нас попросту скоро больше не будет.
Главный вопрос всегда — это будущее, но это уже давно не история о «зелёном курсе» или чём-то столь же утопическом. Сегодняшний «вопрос будущего» гораздо точнее — способны ли мы вообще сами производить то, что необходимо, чтобы жить здесь в безопасности? Ответ известен — на данный момент нет.
И винить в этом мы можем только самих себя.
Регулирование — любимый вид спорта ЕС
С 2019 по 2024 год ЕС принял более 13 000 новых регламентов. США за то же время — примерно 5 500. Экономика ЕС в этот период росла на 0,8% в год. США — на 2,2%.
Мы стали сверхдержавой бюрократии и посредственностью в промышленности. Для Европейского союза, находящегося в 150 километрах от активных боевых действий, эти два показателя очень многое объясняют о том, почему Европа в последние десятилетия стала столь уязвимой, почему конкурентоспособность ЕС приходится прямо и агрессивно стимулировать целыми программами, а также указывают на то, каким могло бы быть решение.
Экологическую и климатическую политику, а косвенно и промышленную политику, ЕС за последние десять лет превратил в непобедимое идеологическое соревнование. В дискуссиях о климатической политике мы допустили, чтобы разговор сместился от исходного вопроса «как сохранить промышленный потенциал ЕС и одновременно сократить выбросы?» к вопросу «а нужно ли нам вообще что-то производить?». Тем временем наши конкуренты и, что важнее всего, противники жгут уголь, строят танки и внимательно читают наши директивы.
Одними ценностями вооружение не произведёшь
Для выплавки стали, критически важной в производстве современного вооружения, необходима непрерывная температура от 1400 до 1700 градусов — процесс, который сегодня невозможно массово заменить электроэнергией или зелёным водородом. Это не политическая позиция и не идеологическая установка. Это металлургия.
Ситуация с нитроцеллюлозой — основным сырьём для артиллерийских боеприпасов — хорошо иллюстрирует нынешнее положение. Европа сейчас производит от 4 500 до 10 000 тонн нитроцеллюлозы в год. Реальная потребность, включая поддержку Украины и собственные оборонные нужды Европы, приближается к 20 000 тонн. Этот дефицит формировался годами, постепенно создавая для энергоёмкой промышленности образ экологического врага и разрушителя будущего, полностью игнорируя тот факт, что речь идёт о ресурсах, критически важных для государственной безопасности.
Оборот оборонной промышленности ЕС в 2024 году достиг примерно 148 миллиардов евро — рост на 60% с 2021 года. Но этот рост происходит вопреки созданной нами и чрезмерно зарегулированной предпринимательской и промышленной среде, а не благодаря ей.
Юридическая нейтральность — не то же самое, что поддержка
Таксономия ЕС, регулирующая зелёные инвестиции, не включает ни одного промышленного вида деятельности, связанного с обороной. Банкам юридически не запрещено кредитовать производителей оборонной промышленности. Однако каждый такой евро ухудшает показатели устойчивости банка. И этого достаточно — именно так капитал тихо утекает в другие сферы, а производители оборонной или даже продукции двойного назначения уже годами бьют тревогу из-за недоступности финансирования.
Европейская комиссия недавно опубликовала разъяснение, подчеркнув, что финансирование оборонной промышленности банкам разрешено. Это хорошо. Но на языке регулирования это означает: «Мы этого не запрещаем». При этом вся структура стимулов несёт единый сигнал — от энергоёмких отраслей, особенно от оборонной промышленности, нужно бежать как от огня. Так мы и пришли к сегодняшнему дню: требуем, чтобы предприниматели производили как в условиях военной экономики, но с точки зрения регулирования относимся к ним как к табачной индустрии — как к чему-то нежелательному.
Мы сокращаем выбросы. Мир не присоединяется.
В прошлом году ЕС сократил выбросы парниковых газов ещё на 2,5%. С 2013 года объём выбросов сокращён более чем на 20%. Это реальный успех. Тем временем общий объём мировых выбросов в 2024 году достиг новых рекордов — 41,6 миллиарда тонн. С 2013 года объём выбросов в мире вырос примерно на 7%.
Мы регулируем и дисциплинируем самих себя — остальной мир продолжает производить как обычно, без каких-либо добровольно введённых ограничений. Компании ЕС несут на своих плечах все дополнительные издержки, создаваемые регуляторной средой, конкурируя на глобальном рынке, например, с компаниями Китая или Индии, у которых таких издержек попросту нет. Самое безумное в том, что даже при всём этом мир не становится защищённее от выбросов — они просто перемещаются из ЕС в другие страны вместе с заводами и рабочими местами. К нам это производство возвращается только в виде готового товара, который мы покупаем, или, что ещё хуже, в виде очередной геополитической зависимости.
Что такое система торговли квотами на выбросы?
График пересмотра системы торговли квотами на выбросы (ETS) сейчас очень конкретно определяет: бесплатные квоты для критически важных отраслей промышленности — стали, алюминия, производства цемента, химии — будут отменены с 2034 года.
Но обо всём по порядку. Логика системы ETS проста. Завод каждый год должен платить за каждую тонну сожжённого топлива или выброшенного CO₂. До сих пор часть этих расходов в странах ЕС покрывалась так называемыми бесплатными квотами — своего рода временной подушкой безопасности, чтобы энергоёмкая промышленность не перенеслась мгновенно из ЕС в страны, где таких требований нет. Эта подушка безопасности систематически ликвидируется в соответствии с заранее установленным графиком.
Наглядный пример: сталеплавильный завод, который платил за выбросы, скажем, 10 миллионов евро в год, половину этих расходов покрывал бесплатными квотами. В ближайшие годы эта возможность покрывать расходы с помощью квот будет постепенно сокращаться, пока в 2034 году система не будет полностью отменена. Каждую выброшенную тонну CO₂ предпринимателю придётся оплачивать из собственного кармана. При нынешней цене квот ETS — около 60–70 евро за тонну — для завода среднего размера это означает дополнительный счёт в несколько десятков миллионов евро в год.
Сталь, алюминий, цемент, удобрения, химия — это отрасли, в которых эти издержки наиболее велики, потому что в них физически нет иной альтернативы, кроме как сжигать топливо при высокой температуре. И это именно те отрасли, без которых Европа не способна производить ни бронемашины, ни боеприпасы, ни ракетное топливо.
Июль 2026 года — решающий момент
В июле этого года Европейская комиссия опубликует всеобъемлющее предложение по пересмотру ETS. На этот раз это не просто технократическое упражнение — это реальный политический тест, после которого мы увидим, способны ли формировать своё экологическое и климатическое регулирование так, чтобы оно одновременно не уничтожало всю промышленную базу Европы.
Критически важные для обороны отрасли в этом пересмотре должны получить особый статус. Это можно сделать на уровне одной поправки — эти отрасли нужно вывести из раздела механизма, предусматривающего их наказание за энергоёмкость. Мы не можем одновременно наказывать предпринимателей за производство и наивно ждать ренессанса оборонной промышленности. Более того, такая поправка не изменила бы установленные климатические цели. Но она высвободила бы частные инвестиции там, где сейчас их систематически «отпугивают».
Чего ждут противники?
Наши противники читают европейские правовые акты гораздо внимательнее, чем некоторые наши собственные политики. Они точно знают, когда наш промышленный потенциал достигнет своего потолка и в какой момент начнёт сокращаться из-за законов, принятых нами же самими. Это «окно стратегической слабости» не просто приблизительно угадывается — оно хорошо известно, предсказуемо, и о нём чёрным по белому можно прочитать в наших собственных директивах. Москва и Пекин просто терпеливо ждут, когда это окно откроется полностью.
Никакая — даже самая щедрая — бюджетная «инъекция» в оборону в долгосрочной перспективе ничего не даст, если параллельно мы продолжим силой закона ликвидировать заводы, которые физически должны производить это оборонное оборудование. Реальная архитектура безопасности, о которой мы уже годами говорим как о лозунге и цели, не возникает из одного решения о закупке оружия. Она возникает из законодательства, задуманного и основанного на понимании реальности и потребностей государства. Из такого законодательства, которое защищает промышленную базу независимо от того, какие политические ветры дуют и кто в какой момент находится у власти.
Европа не может выжить, опираясь лишь на сознание собственного морального превосходства. Свобода без военной и промышленной способности защищать себя — иллюзия. И в 2026 году эта способность к защите начинается не на конференциях по безопасности и не на саммитах. Она начинается на заводах и в реакторах, которые у нас ещё есть шанс спасти от принятой нами же разрушительной бюрократической машины.
